Открытие Географического центра (центра территории) Российской Федерации. Август-сентябрь 1992 года.

Фрагменты книги "Золотые километры" (том 17) - 
Летописи путешествий
начальника НСЭ им. И.Д.Папанина
Николая Тарасова

Душу кочевника даль зовет!

Подготовка к открытию Центра России началась сразу же после возвращения экспедиции из Якутии.
Идея сама шла в руки: в августе 1992-го исполнялся год с момента путча ГКЧП, с момента провозглашения Новой демократической России. Был создан Оргкомитет праздника «Виват, Россия!». Заседания прходили в Белом доме, где располагался Верховный Совет Российской Федерации.С помощью вездесущего Володи Фролова, заместителя Генерального директора ПГО «Центргеология», мы вышли на вице-президента России Руцкого. Его помощник, получив нашу «Памятную записку», сумел ввести меня в Юбилейную комиссию праздника. И я, вместе с председателем Комиссии Совета Республики Верховного Совета Российской Федерации по культуре - Ф.Д. Поленовым и его заместителем Владимиром Яковлевичем Михайловым, заседал в этой комиссии.Пока комиссия судила - рядила, сколько площадок для концертов и где обустроить, сколько поднять над Москвой аэростатов с плакатами, сколько и где развесить наглядной агитации и открыть туалетов, - неутомимый Фролов удостоился аудиенции у референта Его Святейшества Патриарха Московского и всея Руси Алексия Второго. Мы добивались напутствия Патриарха для сооружения в Центре России часовни /вначале/, а потом Святого Креста в память 600-летия со дня преставления Сергия Радонежского, хранителя Святой Руси, ее единства.Милый Володя! Небольшого роста, с черной окладистой бородой, он, очевидно, напоминал священника. И поэтому его пропускали в резиденцию Патриарха в Чистом переулке беспрепятственно. В результате Комиссия по культуре получила письмо Алексия II с благословением нашего дерзания.А Оргкомитет праздника все продолжал буксовать: площадки, аэростаты, туалеты...

Перенесенный инфаркт, печальное событие - смерть жены, летняя жара - все это сокрушало меня. А тут еще эти бестолковые заседания Оргкомитета! Почти каждый день меня буквально волочили, взяв под руки, Игорь Хрулёв и Володя Фролов - на эти заседания. И я ковылял: надо! От решения Оргкомитета зависело все: и транспорт, самолеты - на Центр, и финансовая поддержка, и вероятность включения нашей экспедиции в программу праздника.В Белом Доме, в просторном зале, за длинным столом, вдоль которого были протянуты провода с микрофонами, тянулись речи, ничего не решающие. Слово нашей Комиссии по культуре не давали. К тому же, ее председатель, внук известного художника Поленова, не любил покойного Папанина: «Какой он вице-адмирал?! Льдина - не корабль!» - и посему не стал подписывать многочисленные письма спонсорам для помощи экспедиции. А тут еще казус! Как-то, во время заседания Федор Дмитриевич показал мне свои воспоминания. Там была строчка из «Лесного царя» - «Ерлькониг» - Гёте. А у Поленова была ссылка на Шиллера. Я возразил и тут же прочитал по-немецки начальные строчки: Wer reitet so spat durch Nacht und Wind! Das ist der Vater mit seinem Kind!

Поленов нахмурился, и больше не общался со мной. Зато Михайлов принял нашу идею как свою: сам печатал наши письма, добивался моего выступления на Оргкомитете.К тому времени я познакомился с теми, кто заседал на Оргкомитете. Это были артисты - продюсер певца Рубашкина, представитель компании «Лисс» - организаторы концертов, председатель Союза защитников Белого дома России «Живое кольцо» - Константин Михайлович Труевцев, генерал-майор Виктор Иванович Якимов - начальник Дирекции культуры и искусства Минобороны, Арсений - епископ Истринский, викарий Патриарха Московского и вся Руси, генералы, с которыми быстро нашел общий язык.Генералам тошно было слушать напыщенные речи, смешно наблюдать, как «гражданские» не могут решить простое дело...

Мне же было странным, что праздник в ознаменование Новой России намечается только в Москве. А вся страна? Разве Новая Россия - это только Москва?И вот настал мой черед. Очередное заседание. Толковище прежнее. У меня же подготовлено Обращение Верховного Совета, Оргкомитета - «Открывателям Географического центра России. Жителям Красноярского края. Всем россиянам». Это тонкая ксероксная брошюрка с изображением макета Обелиска, с описанием маршрута. Брошюрку я раздал всем присутствующим. Дошла она, вместе с моей запиской - просьбой о выступлении - до председательствующего. На этот раз им был зав. секретариатом Оргкомитета, симпатизирующий мне Труевцев. Он внимательно просмотрел мою брошюрку, прочитал записку. И… дал мне слово: «Тут от Географического общества и Союза журналистов просит слова Тарасов Николай Макарович. Есть и текст Обращения. Очевидно, он был принят на предыдущем заседании. Тогда председательствовал сам Сопредседатель Оргкомитета Филатов... Заслушаем!»Михайлов, он сидел рядом со мной, удивился: «Когда же Вы успели, Николай Макарович! Меня на том заседании не было».

Сердце, мое больное сердце, билось как колокол набата. Очевидно, я говорил громко и страстно, ибо воцарилась доброжелательная тишина.
Я говорил о том, что Оргкомитет ограничился Москвой, зрелищами, аэростатами и ...туалетами. Тогда как праздник этот - политическое дело. Ведь родилась Новая Россия! А, что нового мы предлагаем? И почему праздник только для москвичей? А вся, остальная Россия?! И ей надо дать предметный Символ Новой державы. А этим Символом может быть не только новый флаг и гимн, но и Центр территории Российской Федерации. И он уже определен, и его надо открыть в памятный день 21-го августа...Сердце моё трепетно билось, дыхание прерывалось: «И еще хочу сказать. Почти три месяца мы топчемся на одном месте. А ведь тут есть и военные. А не они ли привыкли решать все точно и быстро! Составить план, наметить исполнителей, определить сроки. И - вперед. Виват, Россия! Разве не так... А мы, как в свое время назвал Энгельс немецкий парламент, собрание старых баб!..»

Впервые, за много дней, раздались аплодисменты. Я упал на стул, сердце пронзила дикая боль. Сквозь туман услышал слова Труевцева: «Журналист прав! Надо вывести праздник на просторы России. И надо помочь экспедиции имени Папанина совершить это патриотическое дело! Поручим Минобороны, военным, которых так хвалил выступавший, обеспечить открытие Географического центра России транспортом и всем необходимом... Запишите это в протокол...»Михайлов вывел меня из зала и усадил в холле. Прибежала медсестра. Дала таблетки. Подошел Труевцев: «Решили. Грачеву дать задание. А конкретно: генералу Якимову... Поздравляю! Но как вы... собрание старых баб! Нормально!».На следующем заседании было зачитано Обращение Хасбулатова с рекомендацией местным советским организациям России включиться… Мне подтвердили, что помощь окажет Минобороны. И тут же свели с полковником Авдеевым из Управления генерала Якимова. С ним, Вадимом Михайловичем, мы и «добили» выделение транспортного самолета в Туру.

Пришлось мне побывать в Дирекции культуры Минобороны, на улице маршала Шапошникова. Беседа с генералом протекала чисто по-военному: Авдеев докладывал, а генерал - поручал ему же.Во время разговора Якимову позвонил вице-президент Руцкой. Он интересовался мнением Минобороны: как поступить с Бородинским полем? Отдать его военным или государству? Якимов пошутил: «Вот тут у меня журналист сидит с письмом от сына известного художника Поленова. Вы помните, товарищ генерал, «Московский дворик»? Вот его сын хлопочет об открытии Географического центра России. Спросим его мнение». - Якимов обернулся ко мне: «Что скажете?»- В свое время, - ответил я, - царь выкупил эти земли у владельцев и передал их в государственную казну...»


Якимов - Руцкому: «Пусть берет государство!» Положил, помедля, трубку, сказал: «А Руцкой, оказывается, в курсе ваших дел. Поддержка будет... Так как же Вы вышли на сына Поленова?»Полковник не сдержался и с затаенным торжеством поправил генерала: «Виктор Иванович, этот Поленов - внук Поленова - художника, а не сын...» Генерал насупился: «Раз Вы, Вадим Михайлович, всё знаете, так и доводите дело с Центром до конца». Мы вышли из кабинета. Авдеев, который до этого /до моего разъяснения/ тоже был уверен, что Федор Дмитриевич Поленов, председатель Комиссии по культуре Верховного Совета - сын художника, пожал мне руку: «Уел я генерала! А то он не считается с нами, полковниками. А я имею специальное гуманитарное образование».Дни летели. Ширился круг порученцев, сужался круг предполагаемой Минобороны помощи. Материал для постройки Часовни в память Сергия Радонежского надо было оплатить, и перевозку тоже. Я медленно, не теряя главной позиции, уступал своим прижимистым друзьям. Занял прочную оборону на рубеже: транспортный самолет из Москвы в Туру и обратно! На том баталия и завершилась.Заветная даль открылась: будем в далекой Эвенкии. Откроем Центр!

Золотой цветок России

ПОДГОТОВКАк открытию Центра России шла полным ходом и по многим направлениям. Почти каждый месяц собирались ветераны НСЭ. И каждый охотно брался выполнять посильное ему поручение.

Главное было: Получить координаты Центра, утвержденные Главным управлением по геодезии и картографии при Совете Министров, который в 1974 году «зарубил» идею Центра СССР на том основании, что начальник ГУГКа – генерал-майор Кутузов не был включен в числорасчетчиков, хотя координаты Центра СССР, определенные профессором Бакутом, были утверждены Отделом самого Управления. Сейчас, весной 1992-го, Кутузова уже не было, и поэтому новый состав ГУГКа (Комитета по геодезии и картографии) без проволочек утвердил расчеты. Новый, по счету третий, Центр многострадальной Руси «упал» на восточный берег озера Виви. Это - Эвенкия, Красноярский край.

Дело было за Обелиском. Когда мы открыли Центр СССР в июне 1974 г., ЦНИИ «Дельфин», оборонное предприятие, изготовило титановый обелиск, и мы уже намеривались установить его в истоках реки Покольки, правого притока великой реки Западной Сибири - Таза. Нообиженный Кутузов сделал все, чтобы Обелиск не был установлен, а сама идея была погребена под раскатистые громы обличений: дилетанты взялись не за своё дело, точка Центра СССР может стать предлогом для международных осложнений - пересмотр границ Советского Союза, так как, по мнению Кутузова, Китай сможетобнаружить, что мы присвоили часть его земли, а США захотят претендовать на арктический сектор Северного Ледовитого океана.

Начальник пограничных войск Матросов не был согласен с этими опасениями Кутузова, но тот закрутил враждебный вихрь, который захватил Административный отдел ЦК КПСС. Там, осторожничая, стали тормозить. А наш шеф по прессе в ВЦСПС мадам Землянникова запретила все публикации о Центре, приказала сделать выдирку изуже отпечатанного тиража журнала «ТУРИСТ», а это 400.000 экз.!

В результате установка готового Обелиска не состоялась. В расчетной точке остался временный знак - увеличенный значок «Туриста» - перо журналиста, трансформированное в походную палатку. А цензура на долгие 10 лет запретила упоминать не только о Центре СССР, но и вообще вычеркивала слово «Центр» изгеографических материалов. Лишь «Московский комсомолец», в 1981 году осмелился рассказать об открытии злополучного Центра / «Цель - Центр!» В.Кравченко/.

Итак, первое препятствие – транспорт - было успешно взято! Второе - утверждение координат Географического Центра Россия - преодолено! Оставалось, не менее важное, - создать сам Обелиск, достойный великой Идеи.

Макет Обелиска «Центр СССР» был создан моим давним другом по туризму - геологом, сотрудником Московского геологоразведочного института им. С.Орджоникидзе - Александром Жаданом. ЦНИИ «Дельфин», где в то время был директором Олег Васильевич Кищенков, мы с ним вместе служили после войны в Польше, - быстро идобротно создал титановое чудо, о судьбе которого я уже рассказал.

Когда, в 1983 году, в канун 150-летия со дня рождения Д.И.Менделеева, мы решили /наша НСЭ/ зафиксировать на местности «Центр поверхности Российской империи», рассчитанный в 1906 году Д.И.Менделеевым, Обелиск был изготовлен /граверные работы/ на том же «Дельфине» - по моему проекту /чеканка О.Кузьмина/. Это былаколонна, увенчанная уменьшенной копией кораблика с Адмиралтейства в Ленинграде. Надо было бы увенчать мощную колонну - символом державности /В.Баженов/ двуглавым орлом, но.... Даже родное Географическое общество не осмелилось признать поставленный все же Обелиск за символ Российской империи. Пришлосьзаменить Орла - корабликом как символом Петербурга, где жил и работал русский гений. На сборах НСЭ решался вопрос о Памятном Знаке в Центре новой России. Было много проектов, в том числе и мой. Я думал, что колонна, поставленная в Центре Российской империи, может, как связь времен, перекочевать в Центр новойРоссии. Но тут вновь блеснул своим талантом мой Саша Жадан. Его проект - ЗОЛОТОЙ ЦВЕТОК России - был единодушно принят!

Памятный знак напоминает собой распускающийся цветок - символ возрождения России. Из каменного тура к небу стремительно вылетает шпиль - стебель, увенчанный золотым двуглавым орлом. На грани тура и подножья шпиля - четыре «лепестка» - золоченыесвитки - информационные доски. На них нанесены координаты Географического центра, имена расчетчиков, открывателей и спонсоров. Среди тех, кто безвозмездно помогал экспедиции снаряжаться на маршрут, назовем: Верховный Совет Российской Федерации /Комиссия по культуре/, Русская православная церковь/открытие Центра России благословил Патриарх Московский и всея Руси Алексий II/, Мэрия города Москвы, Министерство обороны России, Администрация Красноярского края и Администрация Эвенкийского автономного округа, Комитет по геодезии и картографии, ГГП «Енисейнефтегазгеология», ГГП "Центргеология».

Как всегда, я обратился в родной Центральный научно-исследовательский институт «Дельфин». Сколько Памятных досок он выполнял для нас с той поры, когда был создан, в том числе так и не увидевший сибирских просторов Обелиск «Центр СССР»! Но такого сложного заказа ЦНИИ еще не получал.<Метрового Орла можно было сделать и даже анодировать под золото. Но информационные доски – «лепестки»! И по размерам - более метра высотой - и по граверным работам – множество текста, филигранные канавки и, самое трудное, - изгибы «лепестков» -требовалось истинное мастерство и специальное оборудование...

Что всё же решило дело? В смысле оплаты /а нам всегда мелкие работы – Доски - делали безвозмездно/ помогло письмо Комиссии по культуре Верховного Совета. Его охотно подписал за гордого Ф.Д.Поленова Михайлов. Директору ЦНИИ Богомолову можно былосписать расходы под это письмо «с верха». Но, главное, я думаю, было чувство сопричастности рабочих и инженеров «Дельфина» к большому патриотическому делу.

В то время на заводе Нестандартных строительных конструкций /Москва/ главным инженером работал ветеран НСЭ - Александр Егоров. Он-то и взялся изготовить «стебель».

Три компонента экспедиции: транспорт, координаты и Обелиск были налицо.<Оставалось, как мне казалось, самое простое: набрать людей. Но... Чем ближе мы были к цели, тем с меньшим интересом относились ветераны НСЭ к предстоящему походу. Страстных байдарочников, а их было большинство, не устраивало «сидение на месте», так как все время ушло бы на постройку Обелиска и на приёммногочисленных делегаций. Посему, вариант - после установки Обелиска на озере Виви - проплыть от него по реке Виви до Нижней Тунгуски, затем по ней /против течения, или на попутной водном транспорте/ до Туры - явно не укладывался в сроки наших отпусков. К тому же нам теперь нужны были не столько опытныеводники, а строители, не дилетанты, а профессионалы. И я вынужден был на время расстаться с моими давними сопоходниками. Не со всеми, но с большинством.

Из «стариков» на Центр России пошли: Михеев Женя, несменяемый командор многих сложных походов: он был мастак и в строительном деле. Хрулев Игорь, кинооператор, геолог, охотник до рукоделия. Он вместе с Володей Фроловым - геолог, «шишка» в аппарате ПГО «Центргеологии», тоже ветеран НСЭ - должен былсоорудить Святой Крест в память 600-летия со дня смерти Сергия Радонежского, собирателя Руси. Родин Юра, опытнейший завхоз всех походов, согласился быть и подручным на строительстве. И, конечно, автор проекта Обелиска - Саша Жадан, наш костровой гитарист-соловей. По его просьбе мы взяли на Виви его дочь -школьницу Любу, присвоив девочке титулы «художника и ботаника». А во время открытия Обелиска Люба стала Символом Молодой России.<Анатолия Одинца не очень манил сплав по реке Виви, и поэтому он охотно ловил своих подопытных - кровососущих, собирая материал для докторской диссертации; спустя несколько лет он стал доктором биологических наук, в чем, несомненно, ему помогли отловы мошек на прежних маршрутах и на Центре России.

Дима Гордеев, майор МВД и наш второй менестрель, согласился быть рабочим на установке Обелиска. В той же роли выступал - строил и пел - Женя Гринюк.

Новичками были: опытный строитель - профессионал Александр Баранов. Корреспондент «Радио России» Дима Матюшин. Врач Толя Соболев, хирург Валерий Савкин и сын начальника цеха, где делали гравировку и изготовление «лепестков» и Орла – молодой задираКостя Бабин. Всего - 15 человек, включая и меня, еще не оправившегося от инфаркта и смерти жены.

Золотой цветок России был спроектирован с учетом прежних Обелисков. Он должен был фиксировать расчетную точку координат; поэтому нужен был шпиль, устремленный в небо. Таким шпилем и стал «стебель цветка» - четырехгранный, сходящийся к Орлуиглой.

Этого не было на «Парусе - пламени огня» - неустановленном Обелиске Центра СССР. И мы это исправили.

НАРОД И АРМИЯ – ЕДИНЫ ?!

Будучи в Ташкенте на ревизии газеты «Физкультурник Узбекистана», я обратил внимание на транспарант с поразившими меня словами: «Народ и армия – едины». Мне казалось тогда, что это само собой подразумевается. Как 2х2=4. Но полет наш на военном транспортном самолете Минобороны поставил под сомнение эту аксиому.19 августа мы, наконец-то, вылетели с аэродрома «Чкаловский» в Эвенкию. Нас провожал, в парадной форме полковника, наш куратор и активный помощник Вадим Михайлович Авдеев. Лишь к вечеру /диспетчер занимался истребителями, а мы – «хозяйственный транспорт» - его не волновали/ мы взяли курс на Екатеринбург. В сумерках, после яростных радиопереговоров экипажа самолета с гражданским аэропортом Кольцово, нас приняли. Но... в заправке отказали! Ссылаясь на то, что армейские машины - борта они не обязаны обслуживать. Надо подождать... Чего ждать?! Пилоты наши, поверив в наше «государственное дело», настаивали. Но штатский диспетчер указывал на сидевших у диспетчерской пилотов других бортов. Среди них был и командир великана «Антея». Вот они ждут, а вы куда же?Чувствуя приступ стенокардии, я плелся с командиром нашего борта к несговорчивому штатскому. Помог телефон Минобороны. Надменный голос дежурного генерала произнес: «Да мы в курсе полета вашего борта, но вы же арбузы везете. Коммерческий, так сказать, рейс... Ждите...».Откуда у меня взялся командирский пыл?! «Рейс выполняется по личному приказу Грачева. И у нас особое задание Верховного Совета... Географический Центр России. Открытие должно быть точно 21-го августа. Ни днём позже! Мы не успеем - построить Обелиск! Дайте команду!».

Штатский диспетчер как-то уменьшился в размерах, слушая мою гневную отповедь.
Мы вышли с командиром борта из комнаты диспетчера и уселись на длинную скамейку, где уныло, как хоккеисты, удаленные с поля, сидели другие командиры самолетов. Они сочувственно и с усмешкой смотрели на нас... Но, вот выбежал взволнованный диспетчер: «Ан-26! Борт 46824! Капитан Лохонов! Срочно на заправку. Вылет через полчаса!»

«Штрафники» - командиры других задержанных самолетов - вскочили. Загалдели. И с искренним восхищением проводили меня и капитана.
Ночь мы провели на военном аэродроме…Да, народ и армия – едины! Как сказать! Экипаж АН-26 ночевал в самолете. Экспедицию радушно принял батальон аэродромного обслуживания. В казарме солдаты охотно слушали наши рассказы о путешествиях по стране. Полет к Центру России одобрили дружными аплодисментами.

После отбоя местные поэты читали мне свои стихи: о службе, о тоске по дому, о жажде дембеля. Все это напоминало мне те далекие годы, когда я, лейтенант, так же читал свои вирши в редакции военной газеты...Утром весь батальон провожал нас к самолету, надеясь помахать нам вслед. Но... Свои, военные диспетчера, не давали ни заправки, ни «добро» на вылет: мы - не в графике... Что делать? Завтра мы должны быть в Туре, а 21-го открывать Обелиск. Уныло поплелись на почтамт - давать телеграмму Министру обороны. Летчики позвонили в штаб Уральского Военного Округа. Там обещали разобраться.День был в разгаре, мы скитались возле, ставшего родным домом, АН-26. Пилоты то и дело навещали диспетчерскую. Глухо!

Надо сказать, что вся экспедиция была одета в голубые куртки с золотыми пуговицами и эмблемами «Центр России». Вот поэтому нас заметил коренастый генерал в пятнистом камуфляже. Его адъютант, рослый чернявый капитан, подошел ко мне, спросил - кто и что? Узнав, что я - начальник той самой экспедиции, о которой в штаб звонили из Москвы, подвел меня к генералу. Я представился. Вручил генералу нашу брошюрку о Центре России. Генерал внимательно прочитал, веско кинул адъютанту: «Зайди к диспетчерам. Уладь. Это наши люди!»

Пока капитан улаживал дело, мы разговорились. Я вспомнил, как в 1947-м меня принял маршал Жуков, тогда он командовал Уральским ВО, и помог мне демобилизоваться. Генерал сказал вполне серьезно: «Мы, уральцы, не бюрократы. Сделаем по-жуковски. Вылет будет! Готовьтесь, товарищ лейтенант...». На радостях я написал на брошюре экспромт:

Вот в камуфляже - русская душа.
Ей чужда спесь, чужда надменность.
И этим Русь была веками хороша,
Что сохранила долгу воинскому верность.
Здесь человечность Жукова живет.
Благословляет нас она для Родины в полет!


Генерал осторожно сложил листок. Неожиданно обнял меня за плечи: «Лети! С Богом!».
Всё было улажено, но наши пилоты решили вылетать с рассветом, чтобы приземлиться в Туре утром.На Востоке едва забрезжила заря, АН-26 лег на курс. Командир борта Лохонов пригласил меня в кабину. Летчики пожали мне руку, что-то говорили. Но шум моторов заглушал их слова. Тогда капитан протянул мне листок. Там, четким почерком, было написано: «Стоит удаче отвернуться от человека, как злоба и слабость разом смелеют, а это словно сигнал, призывающий наброситься на того, кто пошатнулся. Не сметь этого делать! 20.08.92 - вылет к Туре».
Я благодарно приложил руку к походной кепке. Капитан похлопал меня по плечу.
Самолет наш был не совсем приспособлен для перевозки на дальние расстояния людей. Вместо кресел - железные, скользкие сидения. Туалет был только для экипажа, кухня – закуток - тоже. Мы закусывали всухомятку, оправляли свои малые естественные потребности прямо в отверстие трубы, выходящей наружу на полу салона. Но мы - летели! И с нами летело имущество: «стебель» и «лепестки Обелиска»; палатки, спальники, внушительные запасы продовольствия и разнообразные сувениры. Мы летели! Я смотрел в иллюминатор. Под ярким солнцем, сквозь дымку облаков ширилась упоительная картина Урала: холмы, леса, серебряные нитки рек. Мелькали кубики домов, сверкала паутина железной дороги.
Капитан подсел ко мне. Здесь, в салоне, можно было разговаривать. И я снова рассказывал о войне. О Варшаве, Кенигсберге, о психической атаке немецких морских пехотинцев. О ранении. О госпиталях. О том, как меня, бывшего студента-геолога, своей непреклонной властью демобилизовал сам маршал Жуков. Лохонов слушал почтительно, как сын слушает любимого отца.
В маленькой каюте сидел и, не отрываясь, читал толстый детектив надменный майор. Весь перелет от Москвы он не брался за штурвал. Зачем же он летит?

Лохонов пояснил: «Майору не хватает летных часов. Вот он и набирает их... Боюсь одного. Хочет майор сам посадить борт в Туре. А там взлетно-посадочная полоса очень короткая. Сумеет ли он погасить скорость?! Вопрос!»Долго летели над разливами Енисея. Казалось, тень от нашего борта навечно приклеилась к сверкающему серебру реки. Но вот зазмеилась бурная река. Нижняя Тунгуска!" Отваживаясь на великое, неизбежно рискуешь добрым именем. Но этого бояться не надо! 20.08.92 - подлет к Туре." - Это написал мне при подлете к Туре мой капитан, философ в мундире летчика. Я ответил ему тут же:

Российский офицер, тем более - пилот,
Всегда был славен живостью ума.
Как Чаадаев - мудрости оплот,
Как Лермонтов - поэзия сама!
И не нарушил на Руси законов -Философом,
поэтом стал пилот Лохонов!


Аэродром Горный прилепился на плоскости холма, возвышавшегося над Турой.
За штурвал сел майор!Побежала, короткая полоса. Она, действительно, была очень короткой! Самолет коснулся бетона, но скорость его была еще большой. На нас надвигалась стена из серых строений! Метры до неё! Майор дает обратный газ. Борт задирает нос! Стена всё ближе! Мелькнули фигуры встречавших. Они растерянно махали руками, словно стараясь остановить самолет... И он замер, дрожа, у самых строений! Хорош пилот, майор, читатель детективов!

Нас встречало всё начальство Эвенкийского автономного округа: Председатель Окружкома Чепалов Василий Ефремович, глава Администрации АО - Якимов Анатолий Михайлович, народный депутат Верховного Совета Российской Федерации Увачан Владимир Васильевич и начальник Управления культуры АО - Жук Иосиф Павлович.По крутому серпантину пыльной дороги мы помчались в Туру. Летчики были с нами. Лишь майор остался на аэродроме с местным диспетчером. И самолет, застывший в нескольких шагах от... туалета и сарая.

По дороге к Туре Чепалов наметил план: сегодня, 20-го августа, руководство экспедиции ждут в Окружкоме. Сегодня же, часть группы – строители - отбывает на озеро Виви. Размещение - в гостинице турбюро «Эвенкия». Питание - в ресторане или можно самим готовить на улице. Официальное открытие Обелиска - 28-го. Будут важные гости!
Гостиницей оказался двухэтажный деревянный дом, изрядно пожеванный морозами, потрепанный северными ветрами. Разместились по малюсеньким комнатушкам. Груз - на склад авиаторов.

Михеев и остальные, кроме меня, Одинца, Жадана с дочерью и начальника штаба экспедиции Фролова, отбыли на Виви. Из деталей Обелиска захватили только стебель, забрали все палатки и кухню...
Белокаменное здание Окружкома возвышалось над «корой крыш» поселка монументом власти. Флаг над Белым Домом развевался прежний - красный со звездой и серпом с молотом. А мы привезли новый - триколор!

Бело-сине-красный флаг, флаг Новой России презентовал нам председатель Краснопресненского райсовета г.Москвы Краснов. Тот самый, которой объявил воздушное пространство над его райсоветом подвластным только Ему! Тот, который рвался в мэры Москвы и, зарабатывая популярность, жертвовал деньги на Эверестовскую экспедицию альпинистов. Тот, который пришел в свой кабинет в спортивном трико и с айсбалом: совершал восхождение на высотку у площади Восстания. Оригинал! Но дело своё знал. Бумаги наши, тем более от Верховного Совета, читать не стал. Тут же распорядился выдать нам флаг Российской Федерации, обещал /и выполнил!/ снабдить продуктами со склада - по себестоимости! Подарил плакаты со своим изображением - с ледорубом на фоне высотки и с призывом голосовать за него. Взамен мы обещали во всех публикациях и речах отмечать его вклад «в большое патриотическое дело».

Прохладный полумрак кабинета Чепалова не располагал к пылким речам. И я, спокойно, доложил о целях экспедиции. Особенно нажимал на то, что с открытием Центра России, Эвенкия стянет притягательным местом для отечественных и иностранных туристов. Приглашенный на встречу, директор турбюро Фарукшин Валерий Михайлович был весьма обрадован. Он надеялся, что теперь-то для его фирмы построят отель, обязательно с теплым туалетом и ванными.Еще в Москве, накануне отлета в Эвенкию, мы с Фроловым сочинили и отпечатали 21 телеграмму об открытии Центра. Их должно было окружное начальство разослать: Президенту, Патриарху, Верховному Совету и всем нашим спонсорам, включая «Дельфин».