Чукотка. Июль-август 1988 года.

Сплав, посвященный 125-летию со дня рождения академика В.А. Обручева, и в честь исследователей Чукотки. Установка Памятной доски в г. Певеке и Памятного знака на озере Эльгыгытгын. Первопрохождение на байдарках. Геологический поход.
(Тарасов Н.М., Лапин В.Е., Меркурьев Д.И., Хрулев И.М., Фролов В.В., Родин Ю.Н., Егоров А.М., Михеев Е.И.,Гордеев Д.Д., Власенко В.И., Король А.В., Воробьев В.К., Шапорев А.А.)

 

Фрагменты книги "Золотые километры" (том 20) -
Летописи путешествий начальника НСЭ им. И.Д.Папанина
Николая Тарасова

КОСМИЧЕСКОЕ ОЗЕРО

ПЕВЕК - 30 июля 1988 года

Из выступления председателя исполкома Певекского городского Совета народных депутатов А. И. Безбородова

«...Всего несколько десятков лет назад окрестности Певека представляли безмолвную полярную пустыню. Лишь летом сюда прикочевывали чукчи со стадами оленей и осенью уходили. Позже появились первые яранги и землянки чукчей и русских. С приходом геологов край начал оживать. Теперь на месте яранг и землянок поднялся красавец город, прекрасный порт Северного морского пути. Именно геологам обязан Певек своим становлением и расцветом. Вот почему сегодня мы открываем Памятную доску в честь патриарха отечественной геологии, родоначальника династии геологов, географов, путешественников и писателей, в честь академика Владимира Афанасьевича Обручева. Он был признан во всем мире и любим своим народом. Мемориальные доски ему установлены в Ленинграде, Иркутске, Томске. Теперь такая доска будет на здании Чаунской геологоразведочной экспедиции, здесь, в Певеке, на берегу Ледовитого океана. Так мы отмечаем 125-летие со дня рождения В. А. Обручева... Знаменательно, что это торжество проходит на улице, носящей имя сына академика — Сергея Владимировича Обручева. Ему Чукотка обязана открытием олова, золота на Колыме... Памятная доска с бронзовым барельефом ученого (работа скульптора В. Аветова) — дар московской Научно-спортивной экспедиции имени И. Д. Папанина. Эта же экспедиция установит Памятный знак на озере Эльгыгытгын, где в свое время побывал С. В. Обручев. Затем москвичи по рекам Энмываам — Белой — Анадырю пройдут водный маршрут до берегов Тихого океана. И этот нелегкий путь — тоже дань уважения династии геологов, географов и путешественников   — Обручевых. Удачи вам, дорогие товарищи!»

ЭЛЬГЫГЫТГЫН

Озеро Нетающих Льдов. Мы знали, что это таинственное горное озеро расположено в центральной части Анадырьского нагорья, на водоразделе рек Чаунской и Анадырской впадин. Первые из этих рек текут в Ледовитый океан, вторые — в Тихий. На север уходят истоки Угаткына, Пучевеема, Омрелькая, Чауна. На юг — Урумкувеема и Энмываама. Сливаясь, они образуют полноводную Белую, впадающую в Анадырь, который заканчивает свой путь в Тихом океане.

Знали мы также, что Анадырьское нагорье — обширное сопочное плато с сотнями больших и малых долин, разделяющих и разрезающих небольшие горные кряжи. И в этом лабиринте, в центре цветных гор и сопок, лежит мечта многих и наша мечта — озеро Эльгыгытгын. Оно числилось у чукотских старожилов легендарным. Сказания о его таинственном происхождении истекают из глубины веков. Слухи о невероятных рыбах и стадах огромных медведей будоражат воображение путешественников с давних пор.

Даже магнитное поле ведет себя здесь загадочно: оно отклоняет стрелку компаса на 17 градусов.

Первым описал озеро С. В. Обручев, побывавший на его берегах зимой 1935 года. До него в 1912 году пытался проникнуть сюда геолог П. И. Полевой, но его проводники не смогли найти дороги. Писатель - геолог О. М. Куваев (1934—1975) пробился через туманы на самолете из Певека в начале 60-х годов с целью найти Большого медведя...

ПОСЛЕ открытия Памятной доски В. А. Обручеву в Певеке штаб экспедиции вылетел на Эльгыгытгын. Днем раньше Ми-8 забросил туда часть группы (9 из 13). Погода была по чукотски капризна: аэропорт долго не давал «добро», но вот вертолет взмыл над городом, и под иллюминаторами встала синей стеной громада Анадырьского нагорья. Куда ни глянешь — горы, горы. Цветные, причудливых очертаний горы. За ними клубились тучи. Сквозь них просматривались опять горы. Но вот они куда-то провалились, и в разрывах туч вынырнуло долгожданное озеро. Под веером солнечных лучей, прорвавшихся через мглу, оно ослепительно сверкало. Частокол угрюмых конусовидных гор, серебряная оправа плавающих льдов, синий зыбкий простор — круглое озеро, в круглом лунном кратере.

Мы сели на южном берегу Эльгыгытгына, вблизи домиков биологов, невдалеке от истока бурной Энмываам.

Уже с вертолета заметили людей, копошащихся вокруг трубчатого, приземистого постамента, над которым золотом сверкало перо Памятного знака.

Я что-то не видел снимков, дающих полное представление об озере. И вот на другой   день   все   наши   фото-киносилы: Игорь Хрулев, Виктор Власенко,     Александр Егоров, Владимир   Лапин и Юрий Родин — занялись увековечиванием     жемчужины Чукотки.  Утро. Солнечно-бирюзовая водная гладь ослепительна.   Облака   отражаются в бездонной сини, в глубине    которой отчетливо видны даже   мелкие камни. Рыболовам     повезло: вечером был жор «невероятной рыбы» — озерного    гольца. И мы с удивлением рассматривали большие пятнистые рыбины, тяжелые, лоснящиеся. Это — боганидская палия. Таких рыбин мы не видели ни на Таймыре, ни на Колыме, ни на Дальнем Востоке   во время наших походов.

Холодный воздух с Ледовитого океана, накопившись за краями каменной чаши, то и дело   сваливался на озеро, гнал на нас айсберги, переворачивал собранные байдарки и неожиданно затихал. А то вдруг налетал шквал мелкого дождя. Но съемки продолжались.   Мне удалось заснять панораму Эльгыгытгына. И она, не менее четко отпечаталась в моем   восхищенном сердце. Пенистые валы разбивались о   мрачные галечные берега. Они были безжизненны: ни травинки, ни кустика. Тяжелые, как слитки серебра,   горластые чайки   носились   над сизым водным простором. И, когда они улетали вдаль, нас придавливала мертвая тишина, в которой наши голоса звучали глухо, настороженно. Из дальних домиков пришли биологи. Мы расселись на лавовых глыбах. Потекла неспешная беседа. Михаил Арсентьевич Кречмар, биолог из Магаданского института биологических проблем Севера: «Я специалист по оленям. На озере не первый раз. Что касается ихтиофауны, то в озере пять видов рыб. Боганидская палия — вот это ваш трофей. Малоротная палия — серебристые рыбки, похожие на ряпушку. Голец, который пока еще не имеет названия, живет на большой глубине и не поднимается на поверхность. Водится только здесь. Бычок. Хариус - заходит по Энмывааму. А что это, как вы думаете? — Михаил перекатывает на ладони черные камни. Они похожи на лепешки, гантели, грибы. — Это тектиты... Это брызги земного вещества, расплавленного при мощных ударах крупных метеоритов или комет о поверхность нашей планеты...

Кстати, вы знаете, что С. В. Обручев — сторонник вулканического происхождения озера.. Его теория существовала много лет. Позже появилась другая теория — о провальном происхождении Эльгыгытгына. Ее выдвинул В. Ф. Белый. Но он, как и Обручев, не исследовал горы, окружающие озеро. А мы обнаружили километрах в 17 на юго-западе вот эти тектиты. Есть основания предположить, что Эльгыгытгын — космического происхождения. — Кечмарь поглаживает острую бородку и выжидательно смотрит.

— Вода, по нашим замерам, — продолжает Михаил, - плюс 2, плюс 4. Не выше. Прозрачность — до 80 метров. Летом здесь холодно, в отдельные годы, как сейчас, например, не исчезают льды. Я думаю, что отсюда и название — озеро Нетающих Льдов. И что интересно: в озеро впадает десяток рек и ручьев, а вытекает одна — Энмываам. Вот она, рядом. Чем не Байкал? В него тоже впадает много рек, а вытекает одна — Ангара. Вот вам и чукотский Байкал! Не хотелось только, чтобы его постигла участь Байкала. А озеро с каждым годом все больше посещает народу: рыбаки, геологи, охотники, оленеводы. Посмотрите вокруг, — Кречмарь обводит рукой берега.

На них разбросаны черные железные бочки из-под топлива. В жарком мареве разгулявшегося дня они дрожат. И кажется, что это цепь черномундирных эсэсовцев неумолимо движется на хрустальную чашу воды.

Солнечное, ветреное утро 1 августа. У истока Энмываама выстроилась флотилия: семь байдарок, тринадцать человек. Мы еще не знаем, что ждет нас впереди.

Энмываам стремительно покидала озеро. И растекалась   протоками   по   безжизненной полярной тундре. Еще долго   нам   в   спины   дышал космический холодильник. Еще долго    над    смятыми складками хребтов возвышалась острая   вершина горы Военных Геодезистов. Мы плыли на юг, река несла нас навстречу каньонам и порогам. Южный ветер дул в лица, слал привет с Тихого океана.

Космическое озеро

Космическое озеро мы покидаем.
В сиреневый туман уходим мы.
Что ждет нас там, куда мы отплываем,
Среди полярной тундры пустоты?!

Но смело скачем мы по пенистым
валам -
Мелькают скалы. А в ущельях -
свет, то тень.
Бараны круторогие застыли по горам.
По берегу бежит испуганный олень...

Ни кустика и ни пучка травы.
До горизонта лишь цветные горы.
И тишина... И рев волны.
И грозных перекатов переборы.

Чукотский нудный дождь сечет,
и ветер бьет в лицо.
Застывшими губами - непогоде
шлем едкое соленое словцо.

Базар чаек

Над нами чаячий базар.
Утес весь в пятнах белых чаек.
Базар при виде нас пришел в азарт.
И стало нам не до веселых баек….

Как «Юнкерсы» пикируют на нас
Отважные базара часовые.
Кто целит в голову, а кто и в глаз.
И клейкою шрапнельюосыпают нас иные...

Нас атакуют. Видно, поделом.
Обиды нет. Лишь штурман
отгоняет часовых ...веслом.

Лунный кратер

Мы - в лунном кратере...
Но в нём течет ... река!
Безжизненны обрывы.
Но у воды ольха благоухает.
Такого не видали никогда:
Что в лунном кратере
земная жизнь играет.

Чукотка чудо сделала
лишь для тебя, Михеев:
Сегодня день рожденья твой.
А это - Юбилей из юбилеев!

МУЗЕЙ КУВАЕВА

В Певеке, на берегу Ледовитого океана, в зале местной школы мы встретились с Олегом Куваевым. С его портретами, книгами, стендами, на которых отражена его бурная жизнь - геолога и писателя, первопроходца и Романтика Севера.

Яростный первопроходец, чтимый нами по его рассказам и романам, словно живой предстал перед нами, тоже странниками, тоже влюбленными в суровую красоту заполярного края.

Недаром, кто-то из великих землепроходцев, сказал, что каждый путешественник невольно становится писателем. – Да, это так. Но не каждый из добровольных странников так пламенно, с такой силой воспел людей, которых он назвал «племенем искателей».

Геолог, он мечтал «проложить свой, не казенный маршрут» по Северу. И этот маршрут он проложил - в своей мужественной прозе.

В Магадане я услышал отзыв об Олеге от главного геолога Объединения, который в свое время работал в одной партии с Олегом. Этот человек, преданный своему делу, но лишенный романтического восприятия своей профессии, сказал, что «Куваев знал дело геолога, но больше увлекался писанием. А это мешало работе…». Я уже забыл этого сухаря, но помню Олега. «Человек не может жить только своей, узкой профессией»,- сказал Чехов. Да, это так. Странствия геолога сделали Куваева    изыскателем не только рудных запасов, но и изыскателем человеческих характеров. А люди с характерами первопроходцев - во всём великие люди...

СЛОВО О КУВАЕВЕ

В следующем месяце у него был бы юбилей. Не очень круглый, но вполне отличный. На две пятерки — 12 августа со дня рождения Олега Куваева исполнилось бы 55 лет. Но его среди нас нет. Он — в книгах своих, в памяти тех, кто его знал, в той витающей в некоем пространстве идее дальних дорог, которая не давала покоя Олегу и все будоражит родственные ему души.

Видимо, не имеет смысла в нашем журнале перечислять хотя бы основные рассказы, повести, романы Куваева — читателям «Туриста» они, конечно же, известны. Сейчас уместнее поговорить о Куваеве - человеке.

Я знал Олега. Не так близко, чтобы теперь выступать в роли его друга-приятеля, но знал. Познакомился с ним, когда Олег еще работал в геологических экспедициях летом 1964 года, в Магадане. Каким ветром меня и моих спутников (а среди них был и нынешний главный редактор журнала "Турист" Борис Москвин) занесло туда, теперь неважно, скажу лишь, что по своей воле.

И добавлю: наши и Куваева интересы тогда пересекись «на почве» поиска мифической Серебряной горы, которая была, якобы, где-то на Чукотке. На этой-то почве мы и встречались пару раз с Олегом, бывали в его холостяцкой квартире, украшенной атрибутами северной походной жизни — ружьями на стене над скромным ложем, шкурой белого медведя на полу.

Вскоре пути наши неожиданно еще раз схлестнулись. Уже на севере, в низовье Колымы. Летали даже с ним на «Аннушке», с поплавками вместо колес (воды всякой — озер, речек — там больше, чем суши), по одному нужному для Олега геологическому делу на запад от Колымы, в сторону Алазеи.

Уже много позже встречались в Москве, в редакции журнала «Вокруг света». Бывал Олег и у меня дома — я ему показывал свою надувную байдарку. В ту пору он замышлял одно могучее путешествие. Где-то на Севере, конечно, но где именно — определенно не говорил.

Вот и все мое знакомство с Куваевым.

Но, не встречаясь с Олегом, я думал о нем и следил за его литературной судьбой. Ждал его новых рассказов, первого романа, о котором он однажды обмолвился, когда этот роман «Территория», как теперь мы знаем из комментариев к вышедшему в конце прошлого года двухтомнику, был в очередной раз им переписан и уже готовился к публикации.

Меня и тогда не покидало ощущение, что Олег Куваев — это нечто значительное в том жанре литературы (романтическо-приключенческом, что ли), который так близок многим. Какая же это величина, и какое это явление, понял лишь позже, прочитав и перечитав почти все, что им было написано.

Сейчас, когда известно, что Олег уже не поморщится, читая воспоминания о себе, на него можно навесить целую гирлянду высокопарных характеристик — и «последний романтик» и «поэт Чукотки», и «лучший писатель среди геологов», и даже «наш советский Джек Лондон» (последняя уж очень напрашивается из-за цепочки аналогий: общей сочности и мужественности характеров героев, основной тематики, связанной с Севером, с северным золотом, даже из-за сходства их биографий — оба закончили свой бег по жизни у столба с отметкой «40»).

Но делать это, конечно, не нужно, потому что все обозначенные выше характеристики, хотя отчасти и верны, но неполны и поэтому ошибочны по существу. Олег — просто единственный Олег Куваев. И чтобы понять, как это много, надо читать и читать его рассказы, повести, романы, статьи, письма.

Я уверен, что с годами интерес к Куваеву, тяга к нему будут расти.

В творчестве своем Олег разный, но всегда узнаваемый. Да, он романтик. Но обстоятельный и ироничный, в особенности в отношении к себе самому. В этом, видно, проступает его вятское мироощущение, про которое он писал: «Я родился в Костроме, но считаю себя вятичем, ибо все время, вплоть до института, жил в Кировской области...» (Помните эту народную байку: «Мы вятские — люди хватские, семеро одного не боимся...»)

Впрочем, к расхожему понятию «романтика» Олег и не мог относиться с дилетантским пафосом — ведь она была для него не хобби на время очередного отпуска и не подогретой молодежной прессой поездкой «за туманом и за запахом тайги», а ежедневным и многолетним профессиональным занятием. Трудной и опасной работой с неустроенным бытом, с занудным вытьем — вьюги зимой и комаров летом, с многодневным ожиданием вертолета в тундре и со многими другими видами проверок на тему «кто есть кто». По данной причине — и это надо признать — у Куваева порой проскакивали непочтительные   реплики   в адрес   туристов,   но в   целом   к этому   племени непрофессиональных   романтиков,  особенно к тем,   кто странствует по Северу, он относился уважительно (по нашим с ним отношениям сужу), именуя его, это племя, в сравнении с геологами, «гораздо большей частью человечества».

Обстоятельность, даже капитальность Олега, были видны во всем. В жизни — в несуетной манере держаться, во взвешенности слов и поступков. В основном деле, в его книгах в той   глубокой   подготовке,   которая   сопровождала   каждое проникновение в новую для него область знаний. Некоторые его повести и очерки, если бы они не были так самобытны по литературным своим качествам, по их информативности могло приравнять к научным статьям. А «Территория» целая диссертация по истории открытия чукотского золота.

Он был большим фантазером с безошибочным чувствам слова. Когда-то, встречая в журнале первые рассказы и повести Олега, в их ярких, даже вызывающих заголовках я видел своего рода продолжение газетной хлесткости названий книг талантливых мальчиков - писателей середины 50-х, но потом, вчитываясь в куваевские произведения, я убедился, что главное в их заголовках — точность. Загадочный подтекст и точность. Прочитайте еще раз эти вещи и убедитесь в том сами. И никогда ни с чем не спутаете — «Зажгите костры в океане», «Через триста лет после радуги», «Чудаки живут на востоке», «К вам и сразу обратно», «Кто-то должен курлыкать»… И, наконец, лаконичный и емкий — «Территория».

По характеру и по образу жизни Олег был спортсменом. В студенческие годы был спортсменом в прямом смысле этого слова — лыжником-гонщиком. Он всегда хотел быть первым. Или, во всяком случае, впереди идущим. И когда искал Серебряную гору. И когда занимался исследованием легенды о розовой чайке. И когда взялся в форме романа описать полную драматизма   историю   открытия   сумасшедшего   золота   Чукотки.

Стремление к первенству предполагает наличие у человека особой активности, этакой пробивной силы, раздражающей окружающих настырности. Ничего подобного у Олега не было. Внешне он был сдержан и даже, пожалуй, застенчив. Он всего хотел добиться сам, никого не оттирая плечом. За роман «Территория» О. Куваев был удостоен первой премии Союза писателей и ВЦСПС. Он приобрел широкую известность, хотя и «не вписался» в среду тщеславных литераторов. Это особенно видно из публиковавшихся год назад в «Советской России» его набросков к выступлению, которые в той публикации были и названы по-куваевски: «Без замешанной на коньяке показухи». А также из тезисов к его другому выступлению «О так называемом «молодом писателе», напечатанных в двухтомнике.

И эта особенность Куваева, его неукладываемость в писательскую «обойму» — все от того, что он был неисправимым провинциалом. Да, именно провинциалом — в хорошем и, на мой взгляд, в высоком смысле этого слова. Понимаю, что рабочий термин «провинциал» у столичных «интеллектуалов» (ставлю в кавычки и это слово, так как имею в виду лощеных и бесталанных окололитературных скептиков) имеет смысл снисходительной клички, предназначенной для наивных. Но они, эти скептики, острили, а провинциалы приходили и делали дело. Достаточно вспомнить только двух — Ломоносова и Шукшина. И мне думается, что именно такие провинциалы, в том числе живущие в больших городах и столицах, но каким-то непостижимым образом сохраняющие свою не показушную искренность и наивную веру в то, что жизнь можно изменить к лучшему, в конце концов, по-настоящему посодействуют этому.

Жаль, что Олега уже нет в их числе. Что не дожил он до своего времени. Впрочем, Куваев живет и действует.

Наш Олег

Края Чукотки исходил
геолог и писатель,
Первопроходец яростный - Куваев.
Поэмы мужества
неутомимый созидатель.
За это он любим суровым краем.

И мы, немало видевшие стран,
И мы, как он, влюбленные
в неведомые дали.
Мы слышим, как о нем
рыдает Ледовитый океан,
Где чайки розовые -
зарею розовою стали.

И покоряя рек,
неукротимый бег,
Поэму мужества допишем,
что начинал Олег

Певек. Музей Куваева.
27 июля 1988.